Алексей Голтыхов

Алексей Голтыхов

Главный режиссер, художественный руководитель и идейный вдохновитель Московского Театра Света.

Дым-машинаЗначит, «о дымах».
Помните Аллу Борисовну? «Ледяной горою айсберг из тумана вырастает…» Она — посредине сцены, а вокруг нее — клубы дыма: Белые клубы тяжелого дыма, плавно текущего откуда-то сбоку, из-за кулис и стелящегося по сцене к зрителям на первом ряду.
Помню, как я наблюдал процесс подготовки такого дыма, оказавшись перед спектаклем в Московском Детском музыкальном театре Н.Сац. Двое мужиков проволокли мимо меня здоровущий и явно тяжелый бидон из-под молока, поставили в кулисах и установили вместо крышки вентилятор с рупором. От вентилятора тянулся проводок….
Делали это тогда так. Брался «сухой лед», то есть замороженный углекислый газ. Простому смертному эту штуку можно было раздобыть у знакомого продавца мороженного. Мобильных электрических холодильников было мало. Мороженное, если помните, продавалось из таких больших белых тумб, в которые продавец заранее клал для поддержания холода куски этого самого льда. Давно известно, что замороженный углекислый газ обладает интересным свойством. Имея весьма низкую температуру испарения при температуре в плюс двадцать градусов, он начинает сразу испаряться, минуя жидкое состояние. Поэтому такой лед стал идеальным холодильником для продажи мороженного. Кому интересно вылавливать для покупателя мороженное из холодной жидкости? А кто-то подметил, что при быстром нагреве холодного льда газа становится много — получается белый дым. Вдобавок — он тяжелее воздуха. Вот и изобрели много лет назад «генератор» тяжелого дыма — в сосуд клался сухой лед, который в нужный момент быстро нагревали. Получившийся углекислый газ нагнетался на сцену тем самым вентилятором, с рупором. Вдобавок, это было почти безопасно — углекислый газ — часть выдыхаемого нами воздуха.
Теперь понятно как получалась сцена с «айсбергом», увековеченная даже в «Ну, погоди!»? Читать далее

Театр света Перед Вами – рассказ о необычной идее и нескольких, довольно успешных, попытках ее реализации.
Если Вам когда-нибудь попадутся в руки произведения советской фантастики, особенно ранние рассказы и повести Ефремова и Стругацких, обратите внимание на интересную вещь, часто описываемую в их сюжетах. Это – светомузыкальный инструмент. На таком инструменте исполняют не только музыку, но и световую партию, а зрители не только слушают, но и видят композицию.
Видеть музыку и слышать цвет – почти такая же старая и необычная мечта людей, как летать. И попыток ее осуществления огромное количество. Каждый энтузиаст пытался предложить свой способ практического соединения музыки и цвета. Великий русский композитор А.Скрябин в 1910 году создал и продемонстрировал публике «Поэму огня».
Это произведение является хрестоматийным при разговоре о цвете, свете и музыке, поскольку впервые, кроме нот, была записана «партия света». О том, что видел художественным взором композитор, историки и музыковеды спорят до сих пор, а смысл партии света в доходчивой форме можно объяснить так: в дополнение к музыкальной теме, выражающей определенное настроение (радость, гнев, печаль, величие) зрителям предполагалось показывать определенные цвета спектра, дополняя музыкальное художественное воздействие визуальным.
Второе дыхание в процессе изобретения способа соединения музыки и света открылось в 60-е годы советской эпохи. В Казани Булатом Галеевым был создан НИИ «Прометей», основной целью которого было продолжение исследования способов художественного совмещения света, цвета и музыки. Часть созданного этим коллективом можно увидеть в интернете по адресу http://prometheus.kai.ru.
В это же время, с развитием электронной техники, наметились два пути решения проблемы, как соединить свет и музыку. Алгоритмический – музыка рассматривалась как источник шумов, которые по математическому закону можно сопоставить с источником света, и художественный – человек, основываясь на индивидуальном восприятии музыки, создавал сюжетную картину, используя свет вместо красок, а объект освещения вместо холста.Театр света
В «Театре Света» исследуется и используется именно это направление. В наши дни ни одно шоу не мыслимо без светового оформления. Технологии практически приблизились к осуществлению мечты писателей-фантастов. Цифровые системы позволяют менять направление, яркость, цвет одного или одновременно нескольких лучей света, передвигать их по заданным траекториям. За счет применения цифровых фильтров цветовая палитра расширилась почти до бесконечности и, наконец, театральные дымы позволили сделать картину объемной. Лазеры, специальные эффекты дополнили художественные возможности, позволив имитировать воду, огонь, облака. Появилась специальная профессия – «художники по свету», которые все чаще и чаще становятся соавторами художников и режиссеров — постановщиков.
Однако шоу, в котором свет и спецэффекты играли бы доминирующую роль, а люди, управляющие ими, чувствовали себя актерами, то есть классический (по понятиям фантастов) световой инструмент, до сих пор не создано. Именно исследованиями и постановками такого рода занимается «Театр Света».

Алексей Голтыхов

Эссе— Что вы там делали на этом перекрестке?
— Мы д у м а л и т у м а н.
— “Про туман” или “о тумане”.
— Зачем это – “про туман” ?
— Думать – непереходный глагол.
Он требует предлогов. Вы проходили
непереходные глаголы?
— Это когда как, д у м а т ь т у м а н —
это одно, а «думать про туман» – это
совсем другое… и кому это нужно –
«думать про туман», неизвестно…

А. и Б. Стругацкие
«Хромая судьба»

Темноту сцены наполнила картина из перемешанных в странной мозаике световых конусов, бегущих огней, кучевых облаков света и каких-то совершенно непостижимых объектов. Все это было фантастично и реально одновременно, и двигалось в непостижимом танце, подчиняясь неумолимому ритму музыки. Плавно скользящие в пространстве сцены световые конусы, достигнув некой невидимой границы, исчезали, сменяясь множеством огоньков света, напоминающий в своем хаотичном движении рой светлячков. Темно-синий фон, пронзаемый зелеными лучами, странно ассоциировался с лесной чащей в лунную ночь…
И вдруг, из самого центра этой картины возникла фигура из тонких белых лучей, напоминающая тетраэдр. Она распалась, а лучи плавно изменив траекторию движения, образовали фигуру, чем-то напоминающую объемный иероглиф «сандзю», а может быть — противотанковый «еж»…
В наушниках, перекрывая фонограмму, прозвучал голос Мастера: «Спецэффект!» и вместе со звуком, переходящим слева направо центральная фигура из света, выполнив точные движения лучей «перетекла» вглубь и вправо от центра сцены и растворилась, рассеяв с последними тактами музыки лучи света в пространстве…
Действие закончилось. Исполнители, стоящие за странными пультами в проходе зрительного зала оторвались от своих «инструментов» и стали похожи на музыкантов, довольных удачным исполнением трудного, но красивого произведения…
Пожалуй, наш труд лучше сравнить с профессией кукловода. Только у нас вместо ниток и палочек – клавиши и кнопки. Каждый играет свою роль, свою партию, заставляя капризный и непокорный луч двигаться так, как мы хотим, передавая ему характерность, очеловечивая его… Нет характера – все будет выглядеть механично, как цветомузыка.
В этом театре нет актеров в обычном понимании этого слова. Здесь постановочной идеи, рожденной на музыкальной основе, подчинено все: люди, техника, ресурсы.
Прежде чем «играть свет» мы запоминаем музыку. Просто долго слушаем запись, вникая в особенности, штрихи композиции. Потом долгие часы постановок, где каждый запоминает, репетирует свою «роль», похожую на сумасшедший танец, и, наконец — репетиция. Все что можно автоматизировать – автоматизировано, все, что можно запрограммировать – записано в программу, но все равно главное – точность управления. Ни какая техника не сможет заменить человека по точности исполнения движений под музыку…
То, во что мы верим, просто и невероятно, но это наши миры, куда мы уходим вместе с друзьями от обыденной суеты повседневности. Там есть закаты и рассветы, красота готической мозаики и романтика утренних лучей солнца в туманном лесу, буйная красота шторма и поэзия водного мира…
Голос Мастера, повторяющийся как эхо в наушниках, вернул всех к прозе жизни.
— Ну вот, наконец, что-то начало получаться. Но до «Олимпийского» еще далеко! Фона опять застряли. Хорошо хоть в конце не наврали. Перенастраиваемся на начало и прогоним еще раз. Все готовы?

Фонограмма!
Начали!